8 апреля вступило в силу прекращение огня между США и Ираном. Стороны начинают переговоры в попытке прийти к соглашению, которое окончательно завершит войну. Главным действующим лицом является президент США Дональд Трамп. Есть ли у него постоянная стратегия? К чему он на самом деле стремится? Какие цели ставит? Как все это влияет на отношения США и Израиля?

На эти вопросы отвечает доктор Шай Ар-Цви – американист, подполковник запаса, в прошлом исполняющий обязанности гендиректора министерства стратегического планирования, а ныне старший исследователь в Институте политики и стратегии в университете Райхмана.

Беседовал Габи Вольфсон.

Доктор Ар-Цви, я хочу начать с вопроса, который занимает, полагаю, очень многих. Есть ли какая-то единая логика, общая стратегия, концепция, которая направляет действия президента США в вопросе Ирана?

Полагаю, что да. Думаю, что у президента Трампа есть стратегия, есть цели, есть задачи, которые он стремится решить. Иногда трудно из всего, что он говорит, вычленить нечто конкретно последовательное, однако, если приложить усилия, то можно различить. Трамп хочет, чтобы у Ирана не было ядерного оружия. Он хочет по возможности максимально ослабить иранский режим, при этом, я хочу отметить, что свержение режима никогда не было заявленной целью этой войны. Целями объявлялись: решение проблемы ядерной программы Ирана, решение проблемы баллистических ракет… По ходу войны возникла проблема Ормузского пролива. Однако главным, как мне кажется, было и осталось стремление Трампа к тому, чтобы Иран никогда не смог получить ядерное оружие.

Ядерное оружие? Многие говорят о нефти…

Мы говорим о сверхзадаче. И такой сверхзадачей является вопрос атомного оружия. Хотя, конечно, нельзя отрицать и тот факт, что война в Иране это только еще один такт глобального противостояния, одно из проявлений которого мы видели в Венесуэле. Все это, по моему мнению – части одной глобальной игры, которую США ведут против Китая. Эта страна была и остается главным противником и конкурентом США, как с точки зрения глобальной, так и с точки зрения экономической и борьбы за зоны влияния. Поэтому понятно, что происходящее вокруг Ирана нельзя вырвать из контекста глобальной игры, глобального противостояния. Президент Трамп – глава единственной сверхдержавы, и очевидно, что его подход принимает в расчет весь комплекс интересов США. И в этом контексте, война с Ираном имеет большое значение. Чем слабее будет Иран, тем сильнее удар, который наносится Китаю. Я хочу напомнить, что большинство нефти, которую Иран экспортировал, несмотря на санкции, он экспортировал в Китай. Мало того, Китай приобретал нефть по очень низким ценам. И поэтому, чем тяжелее будет ситуация для Ирана, тем сложнее будет Китаю. Китай – вообще мастер по использованию кризисных ситуаций для приобретения нефти по низким ценам – в России на фоне войны с Украиной, у Ирана и так далее. Поэтому Трамп, безусловно, видит возможность ограничить глобальное влияние Китая, но я бы не стал говорить об этом, как о главной движущей силе, которая направляет США. Это один из длинного ряда мотивов, которые направляют Трампа.

Сейчас Иран и США пришли к соглашению о прекращении огня. С вашей точки зрения, какой из сторон это на руку?

Ответ на этот вопрос мы сможем получить только задним числом. Когда в футболе судья добавляет время поединку, то выигрывает от этого тот, кто в добавленное время забивает гол.

Да, и мой вопрос именно об этом. У кого в добавленное время больше шансов забить гол?

Война не закончилась. Те, кто говорят о том, что прекращение огня – это окончание войны – торопят события. Сейчас начался новый этап противостояния. Президент Трамп, вице-президент Вэнс и другие представители администрации ясно и недвусмысленно заявили, что на повестке дня есть вопросы, которые являются кардинально важными для США. Кстати, обратите внимание на ливанский вопрос. Представители США уже не раз и не два повторяли, что он не является частью кампании, а значит и частью прекращения огня. Тегеран пытался увязать Ливан с Ираном. Президент, вице-президент, пресс-секретарь Белого дома снова и снова заявляют, что такой связи нет, и, по крайней мере на данном этапе, дают Израилю возможность беспрепятственно там действовать. (Интервью состоялось до того, как стало известно о распоряжении премьер-министра Биньямина Нетаниягу начать прямые переговоры с Ливаном – прим.ред.).

Какие вопросы, с вашей точки зрения, являются для американской администрации ключевыми?

Они об этом говорили неоднократно – это ядерная тема и вопрос Ормузского пролива. Мне кажется, и Трамп говорил об этом, что от решения этих двух вопросов в большой степени будет зависеть весь дальнейший ход кампании, от того удастся или не удастся прийти к соглашению именно по этим вопросам, будет зависеть, какой облик получит вся эта кампания, как она будет выглядеть. В первую очередь, мы говорим о 440 килограммах обогащенного урана и об открытии Ормузского пролива. Мы сейчас в начале переговоров, причем их открытой фазы. У меня нет сомнений, что, как мы видели в случае пакистанского предложения, очень многое происходит далеко за кулисами, и думаю, что на данном этапе тоже.

Например?

Я убежден, что обсуждение основных вопросов уже идет. Ядерная программа, обогащенный уран, баллистические ракеты. Кстати, вопрос баллистических ракет, это уже не только проблема Израиля. В не меньшей степени это проблема стран Залива, которые требуют от Трампа решить ее, так как они пострадали от баллистических ракет Ирана не меньше, а может и больше, чем Израиль. Позиция стран Залива очень важна для президента Трампа. Не забывайте, что речь идет о будущих инвестициях в американскую экономику на триллионы долларов. Я говорю о соглашениях с наследным принцем Саудовской Аравии Мухаммадом бин Салманом, Катаром, ОАЭ и другими странами. И разумеется вопрос Ормузского пролива, который критически важен для всей мировой экономики. От того, как он разрешится, будет зависеть очень многое. И есть еще один очень важный вопрос. Уверенность в себе иранского режима сейчас на очень высоком уровне. Они считают себя победителями, так как им удалось удержаться на ногах, противостоя крупнейшей державе мира – США и главной региональной державе – Израилю. И это может привести их к тому, что они совершат ошибку. Они будут уверены, что Трамп срочно захочет прийти к соглашению, а значит ему можно навязывать условия.

Это не так?

Иран может интерпретировать подход Трампа, как позволяющий навязывать ему новую политику и новый подход. И Трамп, безусловно, очень хочет прийти к соглашению. Но я не думаю, что он пойдет на соглашение любой ценой и на любое соглашение. Трамп, в первую очередь, считает себя бизнесменом. Он всегда стремится продвигать соглашения и сделки. Но соглашение, которое будет выглядеть капитулянтским, он, с моей точки зрения, подписывать не станет. Не стоит забывать, что он мог продвигать соглашение и в феврале 2026 года, были разные предложения со стороны Ирана, однако он отказался. И сейчас я далеко не уверен, что все кончится соглашением. Есть вопросы, и о них мы уже говорили, в которых Трамп не пойдет на компромисс. И тут позиция Ирана – это тайна за семью печатями. Например, требование США о полном отказе от обогащения или минимальное обогащение под контролем. Cогласятся ли на это иранцы? Я не уверен. По многим вопросам будут вестись переговоры за кулисами. Как бы то ни было, я считаю, что совершенно неправильно сбрасывать со счетов возможность того, что мы получили двухнедельный тайм-аут, который является лишь предвестником нового круга военных действий.

Хочу вас спросить про Ормузский пролив. В конечном счете, ни для кого, в том числе для Дональда Трампа и его окружения, не было секретом, насколько этот пролив важен, и что он, в известном смысле, ахиллесова пята этой кампании. Как может быть, что США не подготовились к возможности его блокады?

С точки зрения военной, у меня нет никаких сомнений, что американская армия была готова к такому повороту – и с точки зрения вооружения и с точки зрения оперативных планов. Американская армия – это очень организованный институт. Однако не исключено, что администрация Трампа недооценила эту угрозу. Возможно, имела место недооценка способности Ирана блокировать пролив. Могут быть и другие возможности. Но факт остается фактом – иранцы этот пролив блокировали и никто не смог с этим справиться до вступления в силу прекращения огня.

Иранцы открыли, но они же могут и закрыть, если переговоры не пойдут успешно.

Это верно. К нынешнему тайм-ауту все относятся только как к периоду времени, который Иран получил для реорганизации. Это не совсем верно. Американская армия также использует это время для изучения опыта военных действий, для переработки планов и тому подобного. У меня нет сомнений в том, что, если США примут решение возобновить военные действия, вопрос о том, как воспрепятствовать блокаде Ормузского пролива будет принят во внимание и тщательно проработан.

Кто, с вашей точки зрения, имеет изначальное преимущество? Чья исходная позиция сильнее – США или Ирана?

Важно помнить, что Иран согласился на переговоры и на прекращение огня вопреки всему, что сам говорил в последние дни. Иран, как все хорошо знают, категорически отвергал предложение о временном прекращении огня и требовал прийти к окончательному соглашению. В итоге он был вынужден согласиться на требование США о временном перемирии, без каких-либо гарантий того, что война не возобновится. Вопрос не только в том, чья позиция объективно предпочтительнее, но и в том, как каждая сторона оценивает реальность. Как я уже сказал, если иранцы решат, что Трамп не тверд в своей готовности возобновить военные действия, они могут принять ошибочное решение в процессе переговоров. Фактор правильной оценки намерений второй стороны крайне важен. Сейчас обе стороны удовлетворены тем, что ими достигнуто.

Надо сказать, что у иранцев есть основания сомневаться в том, что Трамп тверд в готовности возобновить войну. Он действительно транслирует желание прийти к соглашению почти любой ценой.

Трамп действительно хочет соглашения, равно как и Иран, кстати, хочет. Но и те, и другие не готовы на соглашения любой ценой. И тут идет очень сложная игра, результаты которой станут ясны только задним числом. На данный момент совершенно не очевидно, что удастся прийти к соглашению.

Давайте скажем несколько слов о США и о тех, кто оказывает влияние на Трампа.

В таких нет недостатка, и влияние это приходит с самых разных сторон. В ближайшем окружении Трампа есть Джей Ди Вэнс, который воспринимается как один из наиболее активных противников этой войны. При этом, кстати, он абсолютно лоялен президенту, и совсем недавно заявил, что иранцам не стоит обманываться по поводу готовности США возобновить войну. Виткофф и Кушнер также не скрывают того, что их приоритетом является скорейшее завершение войны. В Республиканской партии по-прежнему большинство поддерживают политику Трампа, однако все громче звучат голоса с требованием закончить войну. Ну и, разумеется, цены на нефть являются фактором, который оказывает влияние на Трампа. Когда впервые за пять лет его президентства цена на нефть преодолела отметку четыре доллара за галлон, это, разумеется, не проходит незаметно. И есть еще один, пусть пока далекий, но немаловажный фактор. 11 июня открывается чемпионат мира по футболу, часть которого будет проходить в США, а 4 июля страна будет отмечать 250 лет независимости. Трамп очень хочет прийти к этим датам, когда война уже позади, причем ее результаты позволяют ему представить ее как успешную, достигшую поставленных целей. Последнее, чего он хочет, отмечать такие даты и события в разгар военных действий.

Что, с вашей точки зрения, подтолкнуло его к решению пойти на прекращение огня и на переговоры?

Трудно точно оценить вес каждого фактора. Мне кажется, что в конечном счете Трамп принял это решение, так как понял, что этап интенсивных военных действий к настоящему моменту себя исчерпал. Можно было тянуть это еще день, еще два, но нужно было принять решение – либо давать шанс переговорам и «поднимать каждый камень» в попытке прийти к соглашению, либо идти на существенную эскалацию. Трамп, по всей видимости, решил, что пойти на эскалацию он успеет и через две недели, если в этом будет необходимость. Американская армия остается в регионе, они не отводят свои силы, в том числе и для того, чтобы угроза возобновления военных действий была бы убедительной. Поэтому действия Трампа, как я говорил в самом начале, имеют логику. Он стремится к соглашениям, к сделкам, однако подкрепляет это свое желание ощутимой военной угрозой и готовностью к эскалации.

Возможен ли сценарий, при котором все эти гигантские силы, сконцентрированные Трампом в регионе, так и не будет задействованы?

То, что он сконцентрировал силы в регионе, не обязывает его их задействовать. Во-первых, он их задействовал и немало. Я говорю сейчас не о наземных силах, которые использовались только для спасения штурмана ВВС. Но в целом концентрация сил играет важную роль в оказании давления на Иран. Без этих сил угроза в адрес Ирана не была бы столь убедительной и не было бы возможности добиться наилучшего из возможных соглашения.

Как, с вашей точки зрения, эта война повлияла на отношения между США и Израилем?

Прежде всего, надо сказать, что уровень координации между странами беспрецедентен. Совместная война, плечом к плечу, совместное планирование, распределение целей. Ничего подобного никогда прежде не было. В общем и целом и на политическом уровне, координация очень успешная. Ключевой вопрос: что происходит сейчас в период прекращения огня. Могут быть разногласия, ничего катастрофического в этом не вижу. В конечном счете, наличие стратегического союза и координации сил не обязывает президента Трампа говорить «да» Израилю по любому вопросу. Самое главное, что должен сделать сейчас премьер-министр Нетаниягу – использовать все свое влияние на президента Трампа. Необходимо быть уверенными в том, что, если стороны придут к соглашению, оно будет принимать во внимание оборонные и стратегические интересы государства Израиль. Помимо того, о чем мы уже говорили – ядерная программа, обогащение урана, баллистические ракеты, помощь союзникам – необходимо помнить еще об одном. Ситуация внутри Ирана лучше не становится, она становится хуже. И с моей точки зрения, необходимо стремиться к тому, чтобы теми или иными действиями за кулисами все время расшатывать режим и ухудшать его положение. Именно поэтому ни в коем случае нельзя допускать ослабления международных санкций в отношении Ирана. Ослабление санкций – это глоток воздуха, который иранский режим использует для улучшения экономической ситуации в стране.

У премьер-министра Нетаниягу есть рычаги влияния на президента Трампа?

Я думаю, что мы очень ясно видели в последний год, насколько тесные связи есть между этими двумя лидерами, и как Нетаниягу может влиять на Трампа. Не во всем, не в каждом вопросе, в конечном счете, не стоит забывать, что речь идет о президенте США, и у него есть свои интересы. Но ближайшие две недели действительно критические. Если мы идем к соглашению между США и Ираном, необходимо очень внимательно следить за тем, чтобы оно принимало в расчет оборонные и стратегические интересы Израиля.

В США звучат голоса с обвинениями в адрес Израиля – мы якобы втянули США в эту войну.

Прежде всего, Трамп отверг эти утверждения, причем делал это несколько раз. Но ваш вопрос касается более широкой темы: отношений и партнерства между США и Израилем. Причем вопрос этот касается не эпохи Трампа, а того, что будет происходить после того, как Трамп сойдет со сцены, что будет происходить после 2028 года. И тут есть немало поводов для беспокойства. Это касается не только Демократической партии, настроения в которой всем хорошо известны. Все мы видим опросы, из которых очевидно следует, что разрыв в отношении к Израилю все глубже между республиканцами и демократами, между молодыми и пожилыми. Антиизраильские голоса звучат и в Республиканской партии. Израилю необходимо очень хорошо взвесить, как он может использовать оставшиеся Трампу три года для того, чтобы укрепить отношения между двумя государствами. Причем на благо обеих стран. Та польза, которую Израиль может принести США, также должна быть закреплена. В этом отношении огромное значение имеет соглашение о сотрудничестве MOU (Memorandum of Understanding, меморандум о взаимопонимании – прим.ред.). Срок его действия истекает, и новое должно быть подписано в 2028 году. Уже сейчас необходимо начать обсуждение его новой формулировки. Оно подписывается сроком на десять лет, и по сути является меморандумом о стратегическом партнерстве между странами.

Как эта война сказывается на происходящем в Европе, в частности на войне между Россией и Украиной? Если вообще сказывается.

Безусловно есть влияние и очень заметное. Трамп не забывает и не забудет, что многие европейские страны не только не приняли участия в военных действиях, но и закрыли воздушное пространство для самолетов американских ВВС. Я говорю об Испании, Ирландии и некоторых других государствах. При этом Дональд Трамп не сможет покинуть NATO. Необходимо утверждение двумя третями членов Сената. Это не утвердить.

Трамп действительно хотел бы покинуть NATO?

Не думаю. Трамп действительно уже много лет резко критикует NATO. Он считает, что государства, входящие в альянс, должны вкладывать гораздо больше в оборонный бюджет, чего они не делают. Поэтому я не исключаю, что США перестанут финансировать NATO, так как это делается сейчас, выведут войска из нескольких стран, возможно сократят помощь Украине. И мы видели, что США разрешали России продавать нефть, в том числе на Кубу. Так что нет сомнений в том, что война в Иране отражается на отношениях США с Россией и на том, что происходит в войне между Россией и Украиной.